Ответ главреду "Ъ"
vg_vg
Главный редактор газеты "Ъ" Михаил Михайлин заявил, что мой пост об Олеге Кашине унижает его человеческое достоинство. Если достоинство главного редактора унижено попыткой остановить бесконечную спекуляцию на трагедии, то мне очень жаль. Я понимаю, что газета "Коммерсант", к сожалению, является главным информационным выгодоприобретателем в этой истории и понимаю задачу господина Михайлина продержать тему горячей как можно дольше.

Пост является интерпретацией того, что уже было сказано журналистами на эту тему. Этой своей записью я хотел обратить внимание журналистского сообщества на то, что публикации о Кашине выходят за пределы человеческой морали, превращая трагедию в фарс. Именно подобное стремление блоггеров и журналистов получить информационные дивиденды с чужой трагедии я считаю оскорблением человеческого достоинства Олега Кашина.


Кашин – это Ленин сегодня
vg_vg
"Меня только что зарезало трамваем на Патриарших.
Похороны пятницу, три часа дня.  Приезжай.
 Берлиоз»

Булгаков. «Мастер и Маргарита»


Глядя на стремительную прижизненную канонизацию журналиста Кашина, переходящую в неприкрытое  спекулирование  на трагедии, заметил, как журналист на глазах превращается в мифического персонажа ( монстра?).
Кашин – вроде живой, но  товарищи точно знают, что умер. На митингах оппозиции в его поддержку  о нем говорят в прошедшем времени – «был». Итого: «Кашин – зомби».
Вроде он где-то есть, но никто его не видит. Хотя видео из палаты любого другого больного, уже 100 раз было бы в интернете. Итого: «Кашин – человек невидимка».
Вроде ему пальцы ампутировали, но они выросли. Итого: "Кашин - ящерица"
Кашин то дышит, то не дышит. Итого  «Кашин – йог (человек амфибия)».
Ну и т.д.
До настоящей минуты подобные фокусы удавались только одному человеку. Ленину.
Ленин вроде мертв, но живее всех живых.
В итоге: «Кашин – это Ленин сегодня».

коллаж отсюда

А так как все мы сегодня Кашины, то все мы сегодня Ленины.
А я в дурдоме жить не хочу. Простите.
Итого: Оппозиционные колдуны,  хватит уже издеваться над человеком! Он ведь живой. Еще  пару дней и Вы превратите его в посмешище. Он выйдет из больницы и не сможет понять кто он. Может быть остановитесь? Ведь Вы уже и так очень много на нем заработали? А он, похоже, не в доле…

Кровавые госзакупки
vg_vg
Originally posted by krispotupchik at Кровавые госзакупки
Госзакупка от создателей фильма "Пила". Городская клиническая инфекционная больница города Алматы находится в поиске электромясорубки на 160 человек. Не слишком, видимо, хорошо лечат в этой больнице.






Миронов лоббирует "редкую муть"
vg_vg
Originally posted by krispotupchik at Миронов лоббирует "редкую муть"
Лужков долго и упорно не хотел слышать президента, вел себя неадекватно, и оказался не удел - логичный исход.
Но уроков похоже никто не сделал:

Отвечая на вопрос о его мнении по поводу лагеря на Селигере Миронов заявил о политизированности мероприятия и заточенности под «одну партию»

Для борьбы с подобными явлениями России необходим грамотный закон о молодежной политике, добавил глава верхней палаты парламента России.

Понять недовольство Миронова Селигером вполне можно: его партия «Справедливая Россия» - партия неудачница, которая пользуется невысокой поддержкой и молодежи, и старшего поколения. Миронов вечно ищет виноватых вокруг себя. Но вот его рассуждения по поводу того, что нужно написать какой-то особый закон о молодежной политике идут в разрез с позицией Президента Медведева.

Вот как прокомментировал на Селигере вопрос о законе о молодежи сам президент Медведева:

«Я, когда был в вашем возрасте, чуть старше, ездил в Москву специально пробивать закон о молодежи, потом понял, что это бессмысленно. Я долго занимался этим... думал, какая вещь (закон о молодежи) интересная. Посмотрел— муть редкая. Почему? Потому что у этого закона не нашлось самостоятельного предмета правового регулирования. Либо нужно тогда создать совокупность особых преференций только для молодежи. Тогда такой закон имеет право на существование, а если нет, тогда это набор деклараций, тогда лучше заниматься этим в концепции».
Он добавил, что именно поэтому от идеи создания закона о молодежи с тех пор отказался. «Но, может быть, вы придете на мое место и по-другому решите»,— сказал глава государства.




(no subject)
vg_vg

отсюда

Война закону и порядку
vg_vg
Некая арт-группа "война" перевернула несколько патрульных машин милиции. Общее мнение сводится к тому, что нарушен закон, совершены хулиганские действия.

На мой взгляд, проблема не только в этом. Арт-группа не понимает, что патрульная машина может срочно понадобиться? Потому что насилуют сестру участника арт-группы. Потому что к матери участника арт-группы забрались воры. Потому что за сыном участника арт-группы бегут хулиганы.

Арт-группа понимает, но ей плевать на это. В этом "глубокая" философия их действий.

Пафос данной акции - протест против нашей милиции. Ну так слушайте, ребята. Я кое-что понял в жизни. Рано или поздно у Вас случится проблема. Рано или поздно вы наберете 02 или 911 и будете кричать в трубку, чтобы ОНИ приехали скорей. Вы будете умолять. Это случится, 100%.

И я хочу, чтобы ОНИ в этот момент приехали. И помогли Вам. И вашу сестру не изнасиловали. И вашу мать не убили из-за пенсии. Я хочу, чтобы они приехали, я хочу, чтобы их машина в этот момент стояла на колесах.

Одни не должны страдать от того, что у других нет головы.

Рассказ
vg_vg
ЕГО БОРЬБА
Префект Северyного округа Митволь уже собирался домой, когда раздался телефонный звонок. Митволь чертыхнулся и снял трубку.
- Слушай, Митволь, - раздался слишком знакомый голос, - там детский сад есть по улице Ямского поля. Бывший. Там сейчас наши сидят. Заберешь его, он нам самим нужен.
- Кккак, - не понял Митволь, - там же наши. У наших забрать?
- У наших. И нашим отдать.
- То есть забрать, а потом им же и отдать???
- Ты что, префект, устал? Отдать нашим. А забрать у тех.
- А те, что в саду, уже не наши?
- Митволь, зажги огонь в своей тыкве!!! – в трубке загремели литавры, - Для тугодумов объясняю в последний раз. Они наши, но не наши. Ихние. А ты у ихних наших возьмешь и отдашь нашим.
- Понял, - залепетал Митволь, мутясь разумом, - все понял. Возьму у ихних наших и отдам нашим нашим. Хорошо. Есть. Исполним.

На следующий день к саду подлетела команда Митволя. Префект лично руководил захватом. Простирая десницу, он командовал:
- Туда! Направо! Вперед! В атаку!

В окна полезли бравые префектурные ребята. Послышался звон битой посуды и треск чего-то ломаемого. Через пять минут все было кончено. Молодцы выбирались назад. У многих подозрительно оттопыривались карманы и пазухи, кто-то икал и пожевывал.

Митволь устроил летучее совещание и поздравил всех с победой. Омрачало торжественность момента лишь то, что в здании ничего и никого не было. Пустые прибранные комнаты были аккуратно отперты, ключи висели в дежурке. Одинокий охранник, следивший за зданием, рассказал, что съезжали уже с лета, постепенно вывозили имущество и несколько дней назад съехали совсем.

Но как бы там ни было, победа была налицо. Освободилось еще одно здание, которое можно было бы успешно использовать. В голове Митволя запел соловей и сладко закрутились цифры, все увеличиваясь в нулях.

Однако следующее утро было омрачено неприятным происшествием. На одном из зданий по Ленинградскому проспекту появился плакат, рассказывающий о 30 публичных домах в округе. У Митволя помутилось в голове, и он почувствовал себя голым. Не ощущая под собой ног, он добрался до кабинета, рухнул в кресло и тут же назначил срочное совещание для «своих». В отдаленной комнате он опустил шторы и зажег тусклый ночник.

Через час под окном остановилось несколько недешевых машин. Митволь встретил их владельцев напряженно.

- Телефоны отключить. У нас ЧП, – зловеще проговорил он. – Раскрыты наши дома физической помощи населению.
- Все? – простонал кто-то, хватаясь за сердце.
- Ну, далеко не все, - примирительно сказал Митволь, - но все равно мало хорошего. Проклятые «Наши». А если они доберутся до наших клубов психологической разрядки?
- До каких клубов?
- Психологической разрядки. Для уставших людей крутят колесико, бегает шарик, вы ставите фишечки и смотрите, где остановится шарик. Успокаивает нервы. Еще можете брать из пачки картонные прямоугольнички с разными картинками и значками и выкладывать их на стол. А на них другие кладут свои. Тот, кто расслабился лучше, получает денежный приз. Мы их прятали, прятали… Так вот, еще немного, и они доберутся до них. Людям некуда будет пойти восстановиться.
Кто-то, стуча в полумраке зубами о край стакана, выпил воды.
- Что же делать?
- Да кокнуть их, - предложил кто-то. – Дело нехитрое. Помнится, как-то в девяностые звонит мне на мобилу Сильвестр…
- Вечер воспоминаний, - пробурчал кто-то.
- Хватит, - оборвал Митволь. – так не пойдет. Тут осторожно надо, а то нас потом всеми кремлевскими башнями отметелят. Думайте.
В сумраке застыли черные фигуры. Слышался только легкий скрип не то мозгов, не то стульев.
- Есть, - наконец выдохнул Митволь. – есть. Все. Отбой.
На следующий день рано утром Митволь приказал немедленно явиться начальнику финансового управления и ответственному за снабжение. Когда они явились, Митволь запер за ними дверь в кабинет и отключил телефон.
- Михаил Иванович. Есть срочное дело. Составьте смету на инвентарь. Дмитрий Петрович, срочно закупить все сегодня, максимум завтра. Проверю лично.
Финансист и снабженец достали бумагу и ручки.
- Итак, записывайте, - начал Митволь, прикрыв глаза и откинувшись в кресле. - Резиновых женщин обнаженных – 6 шт. Журналов «Хастлер» - 18 шт. Плакатов с обнаженными женщинами – 56 шт. Шприцов – 30 шт. Героина – 40 гр. Солутана – 5 уп.

Митволь открыл глаза и увидел, что финансист и снабженец не пишут, а, побелев, выпучив глаза и открыв рот, потрясенно смотрят прямо ему в лицо. Митволь смутился и принужденно захихикал.
- Товарищи, не беспокойтесь. Все в порядке. Просто готовится одно… ну одно мероприятие… театрализованное… яркое… Хотим пошутить… повеселиться. Прикольнуться. Это будет волшебная ночь. А вы что подумали? Неужели что-то нехорошее? А, Михаил Иванович… Митволь игриво ткнул финансиста в бок. Тот испуганно отодвинулся. Митволь посерьезнел.
- Есть серьезное задание. Важное. И я не обязан открывать перед вами все его подробности. Прошу исполнять без рассуждений.
- Гм… да… - наконец обрел голос Михаил Иванович, – а в смете за счет района так и запишем? Женщины, солутан… Прямо вот так?
- Нет, ну так, конечно, не надо – замялся Митволь. – люди могут неправильно понять, подумают о нас нехорошо. Упадет лично мой рейтинг. Ну, запишите «печатная продукция», «рекламные плакаты», «лекарства», «хозяйственные товары».
- Хозяйственные товары???? – застонал вдруг снабженец. – А где я их покупать должен, ваши хозяйственные товары??? Ваши лекарства??? Прибавку давайте! 300 процентов!
- За что???
- За позор!!!! Как я детям, жене в глаза буду смотреть????
- Хватит, - сверкнул очами Митволь – прекратите истерику! Это важная государственная задача!
- Задача? Важная? К нам пенсионеры в очередь стоят, у нас дороги проваливаются, крыши текут, магазинов не хватает, две с половиной тысячи подъездов, в которых ремонт последний раз при Иване Грозном делали, а мы - резиновых баб покупать??? Не услышал бы нас кто!!!
- Замолчите, - грянул Митволь, – мне лучше знать! Какие еще пенсионеры??? Нам объявлена война, брошен вызов. Руководство округа оскорбили, втоптали в грязь!!! А у вас подъезды???? Еще раз повторяю, это государственная первоочередная задача – поставить на место мерзкое охвостье! Терпеть это мы не намерены! А где приобрести, - успокаиваясь добавил Митволь, - я расскажу. Останьтесь и запишите. Господи, почему я, именно я, префект, должен все знать и помнить? Все ларьки на Казанском с порнухой, все интим-магазины, все наркоманские точки? Почему вы ничего не хотите знать и делать? Что вы за работники? За что мне этот крест?

Через два дня в приемной Митволя громоздились ящики и коробки, а на столе его секретаря белел листок бумаги с лаконичным текстом:
Префекту Северо-Восточного округа Москвы О.Митволю.

Заявление.
Пропадите вы пропадом со своим резиновым бабьем и солутаном!!!!
Уходим.
Внизу были две подписи.
Митволь завизировал бумагу и вызвал к себе сотрудников. Совещание было кратким и выразительным. Кто-то вышел, пряча глаза.
Поздно ночью у здания детского сада на Первой улице Ямского поля высадилась группа людей в темной одежде и масках. Вытащив из машин несколько объемных коробок, они торопливо начали таскать груз в здание. Через несколько минут в детском саду уютно засветились окна, заботливо закрытые кем-то газетами. Прошло несколько часов, и группа собралась на крыльце.

- Все выполнено как надо, - сказала одна фигура голосом Митволя. – разложено, расставлено, разбросано. Витек, на камеру все снято?
- Да, масса.
- И сфотографировано?
- Да, масса.
- Молодцы. Префектура вас не забудет. Витек, сейчас же на сайт и в Интернет.

Утром на сайте округа появилась ужасная информация. Потрясенным зрителям предстали комнаты, залитые кровью, заваленные журналами и «инвентарем». На стенах красовались женщины резиновые и не очень.



Префект ликовал. Однако огорчало то, что половину героина раскрали, а журналисты, звонившие в префектуру, давились от хохота и ничего не писали. На следующий день, как ни в чем не бывало, обнаружился еще один плакат о публичных домах. В почтовые ящики к людям полетели листовки с информацией об игровых клубах и казино. Тучи над городом встали, и в воздухе запахло грозой.

Митволь перестал спать. После четвертой бессонной ночи с ним случился приступ креатива и он набросал план борьбы:
- Обозвать «Наших» дураками.
- Подать на них всех в Гаагу.
- Создать по их образу куклы вуду.
- Отпеть заочно в церкви.

Соответствующий приказ был разослан. На отпевание и куклы вуду выделены средства. Дело пошло. На сайте района отныне была только борьба. Митволь оделся в рубище, переселился под лестницу, стал работать ночами. На службу приходил с луком и колчаном стрел за плечами, продвигался через двор короткими перебежками, иногда ползком, подолгу отлеживаясь за кустами. Однако через некоторое время он заметил, что сотрудников в здании становится все меньше. А те, что оставались, здоровались издалека и торопливо пробегали мимо. Собеседники почему-то любой свой разговор начинали со слов «вы только не волнуйтесь», справлялись поминутно о самочувствии, говорили с ним нежными трогательными голосами и немедленно соглашались со всем, что он говорил. Секретарша в приемной передвинула свой стол в противоположный угол, а однажды Митволь заметил у нее под столом баллон со слезоточивым газом и бейсбольную биту, на которую она как бы невзначай каждый раз клала руку, когда он подходил за бумагами.

А борьба становилась все жестче. «Наши» были везде и их становилось все больше. Когда Митволь шел по улице, ему казалось, что они окружали его, шли за ним, маленькие фигурки толпами вываливались из розеток и замочных скважин, подмигивали и смеялись. Митволь выгнал оставшихся сотрудников из здания, заколотил двери и окна и входил теперь, как Робинзон Крузо, по приставной лестнице сразу в форточку второго этажа. В коридорах громоздились кучи кирпичей, которые нужно было в момент приступа швырять во врагов, стояли бочки с нефтью и бутылки с карбидом.

В тот памятный понедельник Митволь как обычно прибыл на работу в 12 ночи. С кустами на голове и раскрашенным лицом он долго крался задами, прежде чем приблизился к зданию. В руках у него был заржавленный кухонный нож и праща, карманы оттопыривались от крупных камней. Он приставил лестницу и быстро взобрался в кабинет. Зажег коптилку и огляделся. В этот момент с улицы раздалось.

- Господин префект. Можно вас на минутку. Тут наши доктора вас ждут…
- Все! Выследили. Обложили, - пронеслось в голове у Митволя. – «Наши», так и есть. Сами сказали. Но нет, не сдамся. Врешь, не возьмешь.
Глаза Митволя засверкали решительным отчаянием, и он принял свой последний бой. Выстрелил в окно из лука, швырнул туда же стул и через минуту обрушил град кирпичей, вперемешку с оргтехникой, на головы окруживших здание врагов.
Через несколько минут собравшаяся у здания толпа увидела, как из дверей префектуры показались два дюжих санитара, несших к машине скорой помощи тяжелые носилки. На носилках лежал туго спеленутый префект, который, глядя в пространство, бормотал. «Вот наши наши это наши наши, не то что ихние наши, которые совсем не наши. А вот были бы ихние наши совсем как наши, то тогда наши бы…»
Носилки скрылись в машине. Хлопнула дверь, завертелась над крышей мигалка, и машина полетела.



"Новая газета" против российской молодежи
vg_vg
Неуважаемая мною «Новая газета» написала донос на "Селигер". Сделала она это так: отправила журналистов к представителям западных компаний-партнеров Селигера и под видом интервью проинформировала о том, что с Селигером, «Нашими», Президентом Медведевым, Премьером Путиным, со всеми остальными гостями, приезжающими на Селигер, сотрудничать не нужно. Ложь, подтасовки, неспособность отделить факты от комментариев стало нормальной практикой в работе «Новой газеты». Интервью-донос тоже не Бог весть, какая инновация. Поговорим о другом.

То, что на Селигере смены идут одна за другой известно всей стране и «Новой газете» в частности. Смена «Изобретения и техническое творчество» - единственная возможность для 5 тысяч молодых талантливых ребят из 83 регионов нашей страны реализовать свой потенциал, провести экспертизу своих проектов, получить гранты, доступ к образованию за рубежом. И политики на этой смене не больше, чем объективности в доносе «Новой газеты». Маленькая правда доноса в том, что со сменой действительно сотрудничают такие мировые гиганты, как «Интел», «Мерседес», «Сименс» и многие другие.
Цели этих компаний благородны – дать возможность детям ЧУЖОЙ для них страны получить современные знания.
Цели «Новой газеты» отвратительны: любой ценой не дать детям СВОЕЙ страны получить современное образование, добиться успеха в области технического творчества. И все это только потому, что «Селигер» организован движением «Наши»? Ничего подобного. От успеха этих детей зависит, станет ли Россия процветающей, высокотехнологичной страной. А задача «Новой газеты» - консервировать Россию в ее нынешнем состоянии, с большими проблемами, с отставанием в технологическом развитии. Эта задача хорошо оплачивается и награждается.

Вы, г-н Муратов, регулярно получаете международные премии за это. Следующая премия, очевидно, будет за то, что тысячи талантливых детей не стали инженерами и изобретателями, а разделили судьбу тех несчастных граждан России, о которых Вы так настойчиво пишете в каждом номере своей газеты.

Всего Вам нехорошего.







(no subject)
vg_vg
ПОХОЖДЕНИЯ ШЕВЧУКА
(фантазия по мотивам Гоголя и Булгакова)




Одним из организаторов акции на Пушкинской площади
стал Ю.Шевчук.

Из газет.


Шевчук с Борзыкиным, плохо знающие Москву, с большим трудом отыскали в переулке неприметный обшарпанный домик и постучали сначала кулаком, потом ногами, в общем, проделали все, что нужно в наш век пара и электричества, чтобы им открыли дверь. Через некоторое время старческий голос недовольно забрюзжал.
- Ну, кто там? Кого черт принес? Чего надо?
- Приезжие, отец, пусти поговорить, - произнес Шевчук.
- Вишь ты, какой востроногой, - сказал охранник,- приехал в какое время! Здесь тебе не лимоновский подвал, а Хельсинкская группа.
 - Что ж делать, отец, видишь, дело срочное. И время такое горячее. Не упускать же возможность».
 - Да, время темное, нехорошее время, - прибавил Борзыкин.
 - Молчи, дурак, - сказал Шевчук.
 - Да кто вы такой?, - сказал охранник.
 - Оппозиционер, батюшка.
   Слово «оппозиционер» заставило охранника как будто несколько подумать. "Погодите, я скажу Алексеевой", - произнес он и минуты через две уже возвратился с фонарем в руке, - ты уж прости, отец, за коммуналку не плачено. Грант только получили, да все раздали, а новый никак не пришлют, бестии». Дверь отперлась, и Шевчук, оставив Борзыкина у машины, поднялся по замусоренной лестнице в убогую комнату с отстающими обоями. Минуту спустя с канделябром вошла хозяйка, женщина пожилых лет, в каком-то спальном чепце, надетом наскоро, с фланелью на шее, одна из тех матушек, небольших правозащитниц, которые плачутся на то, что их никто не поддерживает, на убытки, и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу иностранных деньжонок в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодов. В один мешочек отбирают всё доллары, в другой евро, в третий рублики, хотя с виду и кажется, будто бы в комоде ничего нет, кроме писем из Госдепа, да поздравлений из разных фондов, да обращений Лимонова.




В какое это время вас Госдеп принес! Никого и нет, с дороги бы следовало чайку с печеньицем,
да пора-то такая, что все по митингам разбежались





Шевчук извинился, что побеспокоил неожиданным приездом. «Ничего, ничего, - сказала хозяйка, - в какое это время вас Госдеп принес! Никого и нет, с дороги бы следовало чайку с печеньицем, да пора-то такая, что все по митингам разбежались».
 Шевчук поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась ни о чем, что он ничего не требует, и полюбопытствовал только,, в какие места заехал он и как найти правозащитника Лукина, на что старуха сказала, что и не слыхивала такого имени и что такого правозащитника вовсе нет.
   - По крайней мере, знаете Памфилову? - сказал Шевчук.
   - А кто такова Памфилова?
   - Правозащитница, матушка.
   - Нет, не слыхивала, нет такой правозащитницы.
   - Какие же есть?
   - Каспаров, Доброхотов, Яшин, Кашин.
   - Задержаний у них много или нет?
   - Нет, отец, задержаний слишком много нет. У кого одно, у кого два, а таких, чтоб по двадцать нет.
   Шевчук недовольно покрутил головой. «Ну да ладно», - подумал он.
- Каково почивали, матушка? - насильственно улыбнулся он.
  - Плохо, отец мой.
  - Как так?
  - Бессонница. Всё поясница болит и нога, что повыше косточки, так вот и ломит.
   - Пройдет, пройдет, матушка. На это нечего глядеть.
   - Дай Госдеп, чтобы прошло. Я-то мазала свиным салом и скипидаром тоже смачивала. И «Новую газету» прикладывала».
- У вас, матушка, хорошенький офис. Сколько ж у вас сторонников?
- Сторонников- то, отец мой, без малого четырнадцать, - сказала хозяйка, - да беда, времена плохи, свободы нет, деньги еле капают, да акции каждый день, вот 31 было такое мероприятие, что Госдеп храни.
  - Однако ж акции живенькие, статеек много. А позвольте узнать фамилию вашу. Я так рассеялся... приехал не вовремя...
   - Алексеева, председатель Хельсинкской группы.
   - Покорнейше благодарю. А имя и отчество?
   - Людмила Михайловна.
  - Людмила Михайловна? Хорошее имя Людмила Михайловна. У меня тетка родная, сестра моей матери, Людмила Михайловна.
   - А ваше имя как? - спросила помещица, - ведь вы, я чай, от Лимонова?
   - Нет, матушка, - отвечал Шевчук, усмехнувшись, - чай не от Лимонова, а так, ездим по своим делишкам.
   - А, так вы финансист! Как же жаль, право, что я уже получила грант, а вот ты бы, отец мой, мне, верно, офис бы и оплатил?
   - А вот офис и не оплатил бы.
  - Что ж другое? Разве плакаты? Мегафон? Телефон сотовый? Да вить и телефонов у меня теперь маловато: четыре всего.
   - Нет, матушка, другого рода дельце: скажите, что вы скажете насчет Химкинского леса?
   - Ох, батюшка, хороший лес! - сказала старуха вздохнувши, - всякой лес хороший. И водится там все славное такое зверье – белки, ежики, дятлы, комары всякие. Дух отрадный, листва, иголки прелые. Давно я в лесу не была, давно… Обалдеешь тут с этими акциями.
   - На всё воля Госдепа, матушка! - сказал Шевчук, вздохнувши, - против мудрости его ничего нельзя сказать... А пойдемте с нами его спасать, Людмила Михайловна.
   - Кого, батюшка?
   - Да вот этот-то лес.
   - Да как же спасать-то?
   - Да так, просто.
   - Да как же, я, право, в толк-то не возьму. Нешто лес этот в реке тонет или голодает, или письмо тебе написал?
   Шевчук увидел, что старуха хватила далеко и что ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что спасать - это значит защищать от властей, которые хотят лес этот извести напрочь.
   - Да на что ж это тебе? - сказала старуха, выпучив на него глаза.
   - Это уж мое дело.
   - Да ведь он же к тебе сам не обращался.
  - Да кто же говорит, что он должен обращаться? Он и не может обращаться, поскольку он лес. А надо его защищать. Вот я вас и зову. Понимаете? Да не только зову, да еще сверх того чего-нибудь вам того... Песню спою. В газетах напишут. Ну, теперь ясно?
   - Право, не знаю, - произнесла хозяйка с расстановкой, - ведь мне песен еще никто никогда не пел. Гранты вот - это другое дело. Да и никогда никого не защищала, если сами не обращались.
   - Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вам кто-нибудь пел. А это не кто-нибудь, а я. Или вы думаете, что лес не надо защищать, если он не с руками и ногами?
  - Нет, этого-то я не думаю. А хоть бы и с руками... Меня только то и затрудняет, что он сам не обращался.
  - Ну, баба, кажется, крепколобая! - подумал про себя Шевчук, - послушайте, матушка, да вы рассудите только хорошенько: ведь вы правозащитница, к вам по сто раз на дню шушера всякая обращается...
   - Ох, отец мой, и не говори об этом! - подхватила помещица, - еще третью неделю обратилось сто каких-то ненормальных. То тараканы у них в квартире из Кремля управляются, то грибы на стенах власть вырастила и на них натравила, то поля торсионные…
   - Ну, видите, матушка. А теперь примите только в соображение то, что это лес, который хотят сгубить. Он тихий, спокойный, беззащитный. Тем более, что организую все я. Мы. Я принимаю на себя все повинности. Я сам все оплачу, на свои деньги, понимаете ли вы это?
   Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое, а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее этот оппозиционер, приехал же Госдеп знает откуда, да еще и в такое время.
   - Так что ж, матушка, по рукам, что ли? - говорил Шевчук.
  - Право, отец мой, никогда еще не случалось мне защищать лес, – Лимонова и Каспарова-то я защищала, вот и каждое 31 заявки с ними подаем, выходим, если здоровье позволяет, и очень благодарят, такие вышли славные оппозиционеры, сами власть свергают.
   - Ну, да не о них, Госдеп с ними. Я спрашиваю о лесе.
  - Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести политического убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а он того... он и без защиты сам как-нибудь устоит.
   - Послушайте, матушка... Эх, какие вы! Как же он устоит? Рассмотрите: ведь это лес. Понимаете ли? Это просто лес. Птички там, вороны разные, жуки… Сам себя защитить не может. А вы правозащитница.
   - Уж это точно правда. Уж точно жуки, вороны… да ведь меня одно только и останавливает, что ведь он лес. Какие ж у него права? Я ведь не лесозащитница. Вот если б это нацбол какой был… Да и ведь сам лес то не обращался.
   «Эк ее, дубинноголовая какая! - сказал про себя Шевчук, уже начиная выходить из терпения - Пойди ты, сладь с нею! В пот бросила, проклятая старуха!» - тут он, вынувши из кармана «Новую газету», начал отирать пот, в самом деле выступивший на лбу. Впрочем, Шевчук напрасно сердился: иной и почтенный, и правозащитный даже человек, а на деле выходит совершенная Алексеева. Как зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилишь; сколько ни представляй ему доводов, ясных, как день, всё отскакивает от него, как резинный мяч отскакивает от стены. Отерши пот, Шевчук решился попробовать, нельзя ли ее навести на путь какою-нибудь иною стороною.


- Ну, признайтесь, сколько получили за последнюю акцию?
- По 100 долларов за человека и по пятьсот за задержание.




- Вы, матушка, - сказал он, - или не хотите понимать слов моих, или так нарочно говорите, лишь бы что-нибудь говорить... Хорошо. Я вам даю деньги: пять тысяч долларов зелеными бумажками. Понимаете ли? Ведь это деньги. Вы их не сыщете на улице. Ну, признайтесь, сколько получили за последнюю акцию?
   - По 100 долларов за человека и по пятьсот за задержание.
   - Хватили немножко греха на душу, матушка. По пятьсот не давали.
   - Ей-Госдепу, давали.
   - Ну, видите ль, так зато же это задержание. Хватают, волокут, сажают, лицо могут повредить, палец вывихнуть, а тут лес. Просто лес. Много деревьев. Там вы получили за труд, за старание, за отделения полторы тысячи, а тут вы берете ни за что, даром, да и не полторы, а три, да и не переводом по безналу, а всё зелеными бумажками.


После таких сильных убеждений Шевчук почти уже не сомневался, что старуха, наконец подастся.
   - Право, - отвечала правозащитница, - мое такое неопытное дело! Лучше уж я маненько повременю, авось понаедут другие оппозиционеры, да применюсь к ценам.
   - Страм, страм, матушка! просто страм! Ну, что вы это говорите, подумайте сами! Кто ж станет давать вам больше? На что им лес? Ну, какой рейтинг они могут на нем сделать?
Старуха вновь задумалась.
 - О чем же вы думаете, Людмила Михайловна?
 - Право, я всё не приберу, как мне быть; лучше я 31 на Триумфальную схожу.
 - Да что ж Триумфальная? Помилуйте, я вас прошу совсем о другом, а вы мне Триумфальную суете! Триумфальная Триумфальною, в другой раз приеду, приглашу и на Триумфальную. Так как же, Людмила Михайловна?
   - Ей-богу, объект для защиты такой странный, совсем небывалый!
   Здесь Шевчук вышел совершенно из границ всякого терпения, хватил в сердцах стулом об пол и посулил ей Путина.
   Путина правозащитница испугалась необыкновенно.
- Ох, не припоминай его, Госдеп с ним! - вскрикнула она, вся побледнев, - еще третьего дня весь вечер выступал по телевизору, окаянный. Вздумала было в Белый дом позвонить, да, видно, в наказание-то Госдеп и наслал его. Всю ночь не спала.
  - Я дивлюсь, как они вам десятками не снятся. Из одного оппозиционного человеколюбия хотел: вижу, бедная правозащитница убивается, терпит нужду... да пропади вы и околей со всей вашей Хельсинкской группой и Мемориалом.
  - Ах, какие ты забранки пригинаешь! - сказала старуха, глядя на него со страхом.
   - Да не найдешь слов с вами! Право, словно какая-нибудь, не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама не ест сена, и другим не дает. Я хотел было регулярно к вам обращаться, потому что я известный организатор оппозиционных мероприятий и знаменитый музыкант.. - здесь он прилгнул, хоть и вскользь, и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Оппозиционные мероприятия подействовали сильно на Людмилу Михайловну, по крайней мере, она произнесла уже почти просительным голосом:
- Да чего ж ты рассердился так горячо? Знай я прежде, что ты такой сердитый, да я бы совсем тебе и не прекословила.
 - Есть, из чего сердиться! Дело яйца выеденного не стоит, а я стану из-за него сердиться!
   - Ну, да изволь, я готова пойти за три косарика зеленью! Только смотри, отец мой, насчет акций. Если случится тебе организовывать какую нацбольскую или у Каспарова, так уж, пожалуйста, не обидь меня.
   - Нет, матушка, не обижу, - говорил он, а между тем отирал рукою пот, который в три ручья катился по лицу его. Он расспросил ее, не имеет ли она еще каких знакомых правозащитников или лимоновцев, которых тоже можно было бы пригласить. "
- Как же, Лимонова, Леню с такой кличкой неприятной, Доброхотова, ну и других, - сказала Алексеева. Шевчук попросил ее позвонить к ним и пригласить.


- Смотри, отец мой, насчет акций. Если случится тебе организовывать какую нацбольскую или у Каспарова, так уж, пожалуйста, не обидь меня.
- Нет, матушка, не обижу.




   "Хорошо бы было, - подумала между тем про себя Алексеева, - если бы он давал мне за каждую акцию что-нибудь, нужно его задобрить, листовок дать и книжек». Хозяйка вышла с тем, чтобы привести в исполненье мысль насчет листовок, а Шевчук вышел тоже в другую комнату с тем, чтобы вынуть деньги из своей барсетки. Взяв барсетку, он несколько отдохнул, ибо чувствовал, что был весь в поту, как в реке: всё, что ни было на нем, начиная от рубашки до носков, всё было мокро. "Эк уморила как, проклятая старуха!", - сказал он, немного отдохнувши, и открыл барсетку. Тут взошла Алексеева, и он попросил маленький списочек оппозиционеров. Оказалось, что правозащитница не вела никаких записок, ни списков, а знала почти всех наизусть; он заставил ее тут же продиктовать их. Шевчук вынул из барсетки плоский продолговатый пакетик и отдал ей.
- Да что же, батюшка, вы так спешите? - проговорила она, увидя, что Шевчук взял в руки барсетку, - ведь и акция еще не скоро.
  - Скоро, матушка, скоро. У меня все скоро делается.
  - Так уж, пожалуйста, не позабудьте насчет других акций.
   - Не забуду, не забуду, - говорил Шевчук, выходя в коридор.
  - А против подтасовки выборов не будете выходить? - сказала хозяйка, следуя за ним.
   - Почему не будем? Будем, только после.
   - Я и на другие акции готова.
   - Пригласим, пригласим, всюду пригласим, и на выборы пригласим.
   - Может быть, понадобится еще за Ходорковкого. Я и за него пойду.
   - Хорошо, хорошо, - говорил Шевчук.
  - А, вот машина, вот машина! - вскричал Шевчук, увидевши, наконец, подъезжавший свой Мерседес, - что ты, болван, так долго копался? Видно, вчерашний хмель у тебя не весь еще выветрило.
   Борзыкин на это ничего не отвечал.
- Прощайте, матушка! - сказал Шевчук и хлопнул дверью. Машина понеслась.

Спекуляции вокруг никому не нужного Химкинского леса
vg_vg

Оппозиции все равно, что или кого бросать под винты. Случайного прохожего, заступившегося за женщину, молодых людей, заканчивающих жизнь самоубийством, убитую журналистку, ветерана, теперь химкинский лес, со всеми его ежиками и листочками. Лимонову, Шевчуку, Алексеевой давно плевать на расходный материал - все идет в дело. Об очередной спекуляции - пост Кристины Потупчик. Не стоило грубить, но, по сути, абсолютно верно.




- Я писатель!
- А по-моему, ты говно!
Д. Хармс

Вот Шевчук. Он вызвался защищать лес песнями и трепом.


    Ну, за Химкинский лес, за пост мэра…

В выходные будет его концерт на Пушке и еще какой-то митинг «Мы все живем в Химкинском лесу». Самое время поговорить об организаторах, участниках, их целях и проблеме в целом.

Политические спекулянты или защитники?

А как вы назовете людей, которые никогда не были в Химкинском лесу, а если когда и были, то спьяну или с похмелья? Всю жизнь они клали на Химкинский лес и даже никогда, ни разочка,  не задумывались о том, а как там …он …этот Химкинский лес. А потом вдруг ни с того ни с сего: "а не защитить ли мне Химкинский лес? Спою-ка я песню в его защиту".
А то, что Химкинский лес уже много лет утопает в свалке – это, конечно, престарелого рокера не волнует. 
Шевчуку, Борзыкину и остальным «музыкантам» наплевать на этот лес. Они и узнали-то про него, только когда поняли, что это отличный способ поддержать свою известность. Это само по себе показательно: чем хуже дело обстоит в музыке, тем больше тянет на сторону - в политику, но и по зубам получать не хочется. Конечно, связываться с Лужковым и свалочной мафией опасно, а самим очищать леса и агитировать добровольцев – хлопотно, поэтому выбран старый проверенный способ – безопасно болтать в защиту в центре Москвы под камеры.
Читать далееCollapse )


оригинал здесь

You are viewing vg_vg